Пролог
Два чтения
Две книги знамений: Откровение и творение
Что общего у стиха Корана и звёздного неба?
إِنَّ فِي خَلْقِ السَّمَاوَاتِ وَالْأَرْضِ وَاخْتِلَافِ اللَّيْلِ وَالنَّهَارِ لَآيَاتٍ لِّأُولِي الْأَلْبَابِ
Воистину, в сотворении небес и земли и в смене ночи и дня — знамения для обладающих разумом.
— это знамение
Словом «аят» Коран называет и собственный стих, и явление природы: восход, дождь, смену ночи и дня. Творение в исламской традиции — вторая книга знамений. Её не читают вместо Откровения — её созерцают рядом с ним. У такого созерцания есть имя: , размышление.
Материал для тафаккура здесь — современная картина Вселенной: космология и физика. Её описали за последний век; вероучение, с которым она встанет рядом, записано больше тысячи лет назад.
из калама
وَلَا يَخْفَى أَنَّ الْفِكْرَ هُوَ مِفْتَاحُ الْأَنْوَارِ وَمَبْدَأُ الِاسْتِبْصَارِ، وَهُوَ شَبَكَةُ الْعُلُومِ وَمِصْيَدَةُ الْمَعَارِفِ وَالْفُهُومِ
Не скрыто, что размышление — ключ к озарениям и начало прозрения; оно — сеть, которой улавливают науки, силок познаний и пониманий.
Созерцание — не доказательство
Вера и знание стоят на разных основаниях. К тому же картина мира не окончательна — то, что твёрдо сегодня, наука завтра уточнит. Мы смотрим на неё ради и'тибара: урока, который извлекает созерцающий.
Вероучение стоит на собственных основаниях — на Откровении и доводах , рационального богословия ислама; поэтому вера излагается здесь до науки и отдельно от неё. А там, где вера и наука ставятся рядом как созерцательное сопоставление, а не как довод, — это помечено особо.
О чём — и о чём нет
Традиция делит вероучение на три больших раздела: об Аллахе — калам зовёт его Илахийят, — о пророчестве и о последней жизни. Этот путь идёт по двум из трёх — там, где творение даёт повод к созерцанию: бо́льшая часть пути об атрибутах Творца, а под конец он выходит к судьбе мира — концу, воскрешению и встрече. Спина — атрибуты Бога: почти каждый зал стоит на одном из них, и всё орбитует вокруг Одного, ; полный зал единственности ждёт ближе к концу.
А вторую дугу — пророчество — мы намеренно обходим: его доводы лежат в тексте, истории и языке — в сохранности Корана, жизни Пророка, его вести, — а не в созерцании космоса. Внутри же Илахийят и Сам'ийят научный экспонат встаёт лишь там, где сопоставление не требует натяжки; у иных атрибутов его нет вовсе. Это созерцательное соседство по тем атрибутам, которые творение освещает, — не полный катехизис.
Вероучение здесь изложено так, как его читает ашаритско-матуридитская школа Ахль ас-Сунна. , несотворённость Корана, предопределение даны как общесуннитские положения.
تَفَكَّرُوا فِي خَلْقِ اللَّهِ وَلَا تَتَفَكَّرُوا فِي اللَّهِ
Размышляйте о творении Аллаха — и не размышляйте о Самом Аллахе.
Внутрисуннитский шов
Обязывает ли разум — до Откровения?
Сам этот ход — от творения к Творцу — предмет спора двух школ суннитского калама: ашаритов и матуридитов. Матуридиты считают: разум сам обязывает человека познать Творца — ещё до прихода Откровения. Ашариты возражают: обязанность устанавливает только Откровение. Разум — инструмент познания, но не законодатель. Обе позиции — внутри Ахль ас-Сунна.
из калама
اعْلَمْ أَنَّ الْحُكْمَ الْعَقْلِيَّ يَنْحَصِرُ فِي ثَلَاثَةِ أَقْسَامٍ: الْوُجُوبِ وَالاِسْتِحَالَةِ وَالْجَوَازِ. فَالْوَاجِبُ مَا لَا يُتَصَوَّرُ فِي الْعَقْلِ عَدَمُهُ، وَالْمُسْتَحِيلُ مَا لَا يُتَصَوَّرُ فِي الْعَقْلِ وُجُودُهُ، وَالْجَائِزُ مَا يَصِحُّ فِي الْعَقْلِ وُجُودُهُ وَعَدَمُهُ
Знай: суждение разума заключено в трёх разделах — необходимое, невозможное и возможное. Необходимое — то, небытия чего разум помыслить не может; невозможное — то, бытия чего разум помыслить не может; возможное — то, чьи бытие и небытие разум допускает равно.
Мир возможен — Творец необходим
Весь сотворённый мир — из разряда возможного: он мог быть, мог не быть. А возможное не объясняет само себя — значит, есть Сущее иного рода: Необходимое, , чьё бытие не одолжено ни у кого.
Это и есть Тот, о Чьих атрибутах пойдёт речь. Полный довод — — мы развернём в конце пути, в зале Необходимого Сущего: дуга поведёт от непохожести Творца внутрь, к самому глубокому вопросу — «почему вообще есть нечто, а не ничто». А пока довольно этого: атрибуты, которые осветят залы, — атрибуты установленного Необходимого Сущего, а не догадки о неизвестном.
Конфликт, которого не было
Привычная картина «вечной войны науки и религии» родилась в публицистике XIX века — у Дрейпера и Уайта. Историки науки давно разобрали её опорные эпизоды: они не выдерживают проверки. Не выдержал её и миф «аль-Газали убил исламскую науку». Астрономия и математика развивались в исламском мире ещё столетия после него — историк Джордж Салиба показал это на обсерваториях и планетарных моделях.
Эта история — часть наследия уммы: обсерватории Мараги и Самарканда, оптика Ибн аль-Хайсама, алгебра аль-Хорезми. Созерцание неба и точное знание веками шли в исламском мире рука об руку.
Стена последнего рассеяния
Это самый древний свет, который мы можем наблюдать, — портрет Вселенной в тот миг, когда она впервые стала прозрачной. Он идёт к нам около 13,8 миллиарда лет; вышел он, когда от начала прошло всего 380 тысяч. До того космос был раскалённой непроглядной плазмой — свет в ней вяз, не пролетая и шага. В какую сторону ни направь телескоп, луч упирается в одну и ту же стену: глубже светом не заглянет ни один прибор — дальше Вселенная для света закрыта.
Граница наблюдаемого — не граница сущего.